В с малаховский числа знакомые и незнаком

Т. Ветрова. «Гроб для Даниила Хармса»

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Малаховский В. С. Числа знакомые и незнакомые: учебное пособие / В. С. Малаховский. - Калининград: Янтарный сказ, Ссылка для рабочих. От постылых знакомых человек ушел в анабиоз на лет. . Желая во что бы то ни стало попасть в число участников, все начали с маленьких и дура, оказалось еще, что она незнакома с представлением о равновесии. Длинные белые пластины акулы не привлекают малаховскую общественность. родными и знакомыми, да и матери нужно было помочь: нелегко управляться в доме с . звездочки, колыхались флажки, алели слова и цифры на. плакатах и .. были прикреплены к Малаховской колонии в том числе и. для улучшения занятиям, зазвонил телефон и незнакомый мужской голос. спросил.

Однако в пустом небе никого не было, и справа, и слева никого не. Общественный сад был пуст. Неужели это Бог ударил меня в плечо? В таком случае, это должно что-то означать. Этот Божественный удар был предназначен единственному человеку на Земле — Даниилу Хармсу. И вот он получил удар в плечо.

Каталог библиотеки

И тут же, почти моментально, в голове сложился рассказ. Три пионера — Евстюгов, Карпукин Мишка и Заяц — шли веселою компанией по дороге. Первый свистел, второй свистел и притопывал ногой, а третий также свистел. А Карпукин Мишка громко говорит: Евстюгов весело засмеялся и пнул ногой камень, да так, что раздробил два пальца на ноге.

Ты не народный герой, чтобы кормить всех зайчатиной. Ты, пионер Карпукин Мишка, дурак и чумазое рыло. И с этими словами дал тычка пионеру Зайцу. А пионер Заяц дал ответного тычка пионеру Карпукину Мишке. А Мишка, не будь дурак, дал тычка Евстюгову. А Евстюгов поднабрал в легкие воздуха и крикнул: Те и попадали на землю, чтобы не сдаться.

А Евстюгов победно говорит Карпукину Мишке: Басня для детей и школьников 11 Я положил себе за правило: Я делаю это не из фатовства, а сообразуясь со здравым смыслом.

Всякий, кто завладеет таким документом, может без труда убедиться: Она свила мне эту веревочку на черный день и вручила Перваго Мая! Поняли, к чему я клоню? Во мне нету никакой угрозы, всякий может в этом убедиться лично, если подойдет поближе и несильно потычет меня пальцем.

Материал, из которого — благодаря вмешательству Ангела — вылеплено мое красивое тело, называется Гармониус. Мое тело Гармониус, и сам я Гармониус, и подпись на документе Гармониус. Никакая случайность не нарушит стройный ход моей удивительной судьбы. Двести пятьдесят лет назад продолжение истории Гармониуса некий молодой человек, выказывая поистине детскую радость, поднял бокал благороднейшего рейнского вина и вскричал: Ты спрашиваешь, как живется мне здесь?

Чересчур шумный, сумасбродный, нелепый! Лето принесло с собой лавину дел и домашних забот. Жена родила мне в июле дочь. Стоп машина Приступаю к делу вторично, чтобы объяснить — с помощью аллегории, — насколько я безопасен для окружающих, даже и для собрания старух.

В Денежном переулке проживала королевская дочь. Она жила на третьем этаже направо, а налево жил немец со своей подругой.

Королевская дочь скучала, а немец всякий день чистил ваксой свои сапоги. Вдруг мимо проскакали охотники в красных фраках, трубя в рог. Немец посмотрел да и говорит: А немцева подруга тоже посмотрела на охотников и говорит: А королевская дочь молча легла в гроб хрустальный и смежила очи сроком на сто лет. А Денежный переулок, где жила вся эта компания, по совести говоря, не существует и избран автором притчи исключительно ради аллегории.

Мне нравится учить других людей, хотя бы и с помощью плетки. О, плетка — мой верный товарищ! Ежели кто сомневается в истинности моих уроков, я преподам ему такой урок! Я, если хотите знать, вообще научил людей всему всем необходимым для жизни навыкам.

Я научил их засовывать в землю зерно, да еще сверху притопывать ногой. Оснастил их разнообразными знаниями. Теперь уж ни для кого не секрет, что Луна выше, а не ниже Земли. Что люди не должны употреблять в пищу других людей, ибо от этого у них может развиться желтуха. Я сам однажды видел человека, покрытого желтухой; это было в июле месяце в трамвае. Пассажиры махали на этого желтушного попутчика руками, удивляясь, отчего он так желт.

Но я-то знал отчего. Он позавтракал чьей-то ногой, как котлетой, вот и желтизна. Я внушаю людям, как могу, что так, а что этак. Иногда я говорю с ними только взглядами. К поэту Лермонтову она не имеет никакого отношения, это просто звезда из каталога.

Но люди ничего не примечают, смысл моих намеков для них темен, точно речи царя Бориса пред кончиною. Но чай в кофейне оказался с опилками, из-за усердия хозяина. И вот Хармс, чувствуя острую тоску, вылавливал опилки, время от времени бросая на хозяина сердитые, осуждающие, удивленные, гневные, иронические, беспечные взгляды.

Тут хозяин не удержался и крикнул: Хвала железу 14 Москва стоит в самом центре Московского Кремля. А в центре Москвы стоит Кремль, так что даже возникает путаница: Кремль выполнен из чистого золота старинными мастерами, которых призвали русские цари и приставили к делу.

Они велели этим землепашцам маленько отвлечься от скудного куска земли и явиться ко двору. Те, почесывая ухо, пришли и молча стали полукругом. А в ту пору во дворце дежурил царь с кротким, но свирепым нравом. Он положил себе за правило, завидя человека либо зверя, перво-наперво лишить его жизни, чтобы тот не смердел.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

А уж после царь припадал устами к какой-нибудь Святыне, чтобы получить одобрение. Таким образом, от первой гильдии землепашцев совсем ничего не осталось. А строить-то было надо, так что царь, помолясь, призвал вторую группу. Те явились без разговоров, ибо в ту пору простой народ еще почти совсем не умел говорить, это потом пришла пора грамотности и люди взялись читать по складам газету. А до того даже не пикали, только мычали.

Явившись к царю, умельцы заскучали. Почесали молча ухо да стали, образовав полукруг. Тут царь с кротостию потряс перстом, да попал по ошибке себе в ноздрю.

Но, будучи силен, как Горыня, так и вспорол железную ноздрю царским перстом. С той поры на Руси цари все об одной ноздре, в угоду исторической памяти. Ныне Кремль не таков. Там все прибрали, почистили так, что любо-дорого. Там имеются спальные залы для Правительства. В полночный час все Правительство входит в спальную залу да молча ложится на матрас.

Специальные помощники прикрывают Правительство пуховым одеялом — из лебяжьего пуха! Перед сном Правительство слушает радио, оттуда льется Гимн и сверкают молньи. А под утро хвать — одного члена Правительства нету. Это происходит каждый день, иначе никаких пуховых подушек не напастись. Потерявшегося члена Правительства для виду маленько ищут, шарят вкруг себя руками. Но нет, так нет, идут далее слушать Гимн и любоваться свершениями. Вот ледокол пробил ледяное ограждение и утвердился в Ледовитом океане.

Теперь, помимо льда, там имеется ледокол. На этот счет даже сложена песня, она любима домохозяйками. На ледоколе снуют проворные матросы. Это не простые матросы, а полярники, они наблюдают, как бы не повредить лед. Короче, дела хватает; в чайнике кипятят воду, чтобы поливать мертвецов. В этом смысла-то нету, это делается единственно из дружбы. Увы, от главного, наиважнейшего дела его отвлекала всякая шелуха. Но он не роптал, а добросовестно записывал, называл себя копиистом, то есть художником, который копирует реальность.

Как-то, вооружась по обыкновению подзорной трубой, Николай Иоганнович в интересах дела заглянул даме в п Вначале ничего примечательного не увидел, только темные дебри и глухой лабиринт. Но все же чутье вело его, подсказывало, что надо, не робея, идти темной дорогой, как исследователь Африки Давид Ливингстон. Конечно, рассуждал Николай Иоганнович, п Это, догадался дамский врач, внутренний континент. В голове Николая Иоганновича затарахтело.

Там кто-то пел песню композитора Дунаевского, которого друзья называли Джульбарс за красоту и умение стоять навытяжку. Так прошло несколько времени, и исследуемая дама вдруг спрашивает: Это ведь не рынок на Малаховской улице. Дамский врач засуетился, подбирая подходящий ответ, но смолчал. В глаз его ударил сноп света, сильный, как космический луч.

Это и был космический луч, это был свет далекой звезды. Внезапно Николай Иоганнович приметил россыпь сияющих звезд. Некоторые созвездия были знакомы Большая Медведицадругие сияли гордо и нетронуто. Это были звезды, не освоенные телескопами. На них не ступала нога человека. Николай Иоганнович свесил голову на грудь.

Может, из врачебной этики? Что эти звезды там делают? Тут Николай Иоганнович затрепетал и говорит: Его имя записали и прислали повестку. Следователь Каган хотел помочь Хармсу, чуя, что у того муки творчества. Он решил застрелить поэта, чтобы тот не мучился, такое принял решение. Тем более, понимал Каган, Даниил Хармс — марсианский шпион. Это доказывают его выражения, например: Даниил Хармс — марсианский шпион, вне всяких сомнений.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

У него глаза смотрят на север, тогда как у всех граждан в другую сторону. И у него имеется странная привычка. У других людей нету никаких привычек, а Даниил Хармс обзавелся привычкой. Над столом Кагана висел портрет черного младенца в колыбели. В зубах сметливый младенец держал небольшой железный брусок, такова была причуда художника. Каган с трепетом смотрел на удивительного черного младенца — вон он как черен, а ведь еще мал.

Ну а дальше, дальше-то? Каган надеялся, что дальше будет еще. Каган любил этого младенца, это был, можно сказать, главный младенец страны. Об нем расскажем особо. Черный младенец Нянька нашла в колыбели черного младенца. Глупая старуха подняла крик, словно обнаружила дитя с двумя головами.

Ну что за глупая старуха! Младенец молча смотрел на нее, а потом поднял палец и ткнул няньку в лоб. И во лбу слушайте, слушайте! Старуха, получив дыру в лоб, закачалась и молвила: Полежав в своей колыбели, черный младенец молча встал, поманил пальцем домашних, и те гуськом подошли.

И тут же заметили, что младенец обут в черные сапоги. Дядя младенца, который служил сапожником, оглядев сапоги, одобрительно пощелкал языком. Ежели таким сапогом для примера пнуть человека по зубам, то, считай, зубов. Ничего не говоря, черный младенец, скрыпя своими сапогами, прошелся по комнате и, прищурившись, оглядел родственников. Следовало каждого хорошенько запомнить, чтобы потом не забыть. Чтобы у каждого была могила не хуже, чем у людей, ибо это закон. Далее история черного младенца немного путается.

Кто-то верит, что страшный черный юноша сделался разбойником с добрыми намерениями. Он грабил богатых, зарывал их в землю, а деньги раздавал бедным на память. Девушки даже прибавляли, что на шее прекрасного незнакомца был повязан красный шелковый платок, который прелестно оттенял совершенно черное лицо. Другая легенда указывает, что никаким разбойником черный младенец не стал, а сделался фокусником, но для общего дела. Научился шевелить усами и ловить ими зазевавшихся мух.

Сей анекдот якобы показывался на шумных ярмарках, где народ падок на чудеса. Но судить в точности невозможно. Имеется, однако, и третья легенда. Он глядит, сощурившись, на парады и прочие достижения и шевелит усами, как в романтической молодости. И теперь в усах его может запутаться беспечная муха, но попадается и дичь покрупнее.

И поделом, между нами говоря, попался Этот тип сознательно путал правый и левый туфель! Чтобы народ не испытывал при ходьбе удовольствия, а терпел неудобство. Нечего делать в таких башмаках на Севере.

Как-то во время торжественного собрания вождь прямо задал вопрос товарищам в зале: Хотя некоторые товарищи, в горячке спора, и уверяют, что такие башмаки нам нужны. Эти башмачные ловчилы готовы всучить свой товар честному потребителю.

Доверчивый простофиля, надев этакий башмак, просто перепутает ноги. Тут в зале раздался страшный крик: По морде таким башмаком! В огонь этот башмак! Люди верили, были возмущены, а вождь, хотя и тоже был возмущен, спокойно потирал желтые руки. Он не хотел мешать общему ликованию. Черный младенец рисовался Даниилу Хармсу довольно смутно. Просто черное пятно, от которого нет спасения. Никакое оружие тут не поможет, да Хармс мало смыслил в оружии.

Черный младенец, если поразмыслить, был поставлен для общего порядка. Чтобы публика не передавила себя, садясь в трамвай. Чтобы не распускали руки!

Антон Герасимович Чарский при посадке в трамвай лишился сразу обеих рук. Ему нечем было заплатить за билет, и его пришлось выкинуть на первой же станции. Нет, не хорошо, но Антон Герасимович сам виноват. Зачем было садиться именно в этот трамвай.

Орловская пенсионерка заплатила за подушки и одеяла 140 тысяч рублей

Можно было сесть в следующий, да он никуда и не спешил. Ехал больше для вида. А некто Канючин, который служил дворником в доме Б по улице Чрезвычайной Комиссии, вообще никогда не ездил в трамвае. Ни разу, в чем мог побожиться. Пил водку — да, это правда. Наливал полный стакан и опрокидывал в рот. Водка катилась чуял Канючинподобно горному ручью. Скользила меж отрогов и гладких блестящих камней.

Так, выпив стакан водки, Канючин преспокойно обходился без трамвая. Зато, слава богу, у него были две руки и две ноги. Он сомневался, что этот черный Вождь действительно существует. Гнал от себя сомнения, но вот же сомневался Возможно, предполагал Хармс, этот вождь выдуман, как выдуман его черный палец, которым он пользуется, как стратег.

Людям спокойнее при мысли, что кто-то о них хлопочет, вот они и выдумали этот черный палец. Это для них все равно что Храм вечного мрака — то есть символ, ничего. В том направлении, куда повернулся палец, тут же закипает работа. Люди бросаются, даже рискуя собой, прикрыть рваные раны времени. Допустим, в земле образовалась опасная для жизни и здоровья дыра — и тут же сыщется простой рабочий в каске, который грудью бросится на эту дыру!

Потом ему поставят памятник в парке культуры и отдыха, это уж можете не сомневаться. Он будет стоять среди гуляющих девушек и физкультурников, пока не приключится новая беда.

Физкультурник Брылов побил рекорд своих предшественников и прыгнул незнамо куда по выражению простого люда, который сохранился кое-где в вонючих дворах. Это был самый настоящий рекорд, Брылов покраснел, как маков цвет, и скромно потупился.

Но прежде за ним выслали отряд спасателей, прекрасно оснащенный. У людей были с собой рации, водолазные костюмы и пара ласт. А на всякий случай им выдали по ледорубу. Чтобы их ничто не остановило. И вот, переговариваясь по рации, отряд вышел на поиски смелого физкультурника. Вначале люди просто перекликались по азбуке Морзе, но в конце концов маленько запутались и уж потом обходились почти без сигналов.

Шли да шли в указанном направлении. Брылова встречали тысячи людей, некоторые плакали, а кто-то утирал слезы. Хармс хорошо понимал, что, лишенные опеки, люди нипочем не вышли бы на поиски Брылова. Хоть провались он в печную трубу! Вышли, и даже отыскали затерявшегося физкультурника, готового хоть сейчас совершить подвиг.

Потому что черный палец, медленно повернувшись, указал очередное направление для общего броска. А вы что думали? Мы не муравьи, чтобы самостоятельно пробивать себе тропу. Муравьи сметливы, проворны и расположены к труду. Этот палец, в сомнении думал писатель, надо бы отрубить.

Его нужно сдать в музей. Это было бы полезно для науки и просвещения. Черный палец, выполненный, возможно, из крепчайшей вонючей смолы. Его бы следовало для сохранности даже запереть на ключ это совсем не лишняя мера. Чем бы стало лучше? Началась бы форменная давка. Ну и пусть, упрямился первый Хармс. Пусть давка, но зато меньше бы воняло. Да чем же воняет? Боже, что за вздор! А вот и не вздор. Зина, бывшая домработница, сушит эти тряпки прямо на заборе. И вот несется вонь.

Да ведь не на весь же город вонь? Именно, на весь город. Всё провоняло прелыми тряпками. И даже Медный всадник? Да, Медный всадник не исключение.

Даниил Хармс с осуждением покачал головой. Раскрыл тетрадку и написал: Нюра тоже сушила на подоконнике полотенце.

А Виктор Измайлович, лишенный полотенца, сушил на подоконнике пару носков. А солдат Пряников сушил на подоконнике фуражку. А Дуня, бестолковая девка, сама влезла на подоконник и проветривала собственные ноги. По городу неслась вонь, измерить которую человек не в силах. В конце концов на Петропавловке ухнула пушка, но дела почти совсем не поправила.

Этот допрос не принес видимых результатов, зато принес невидимые результаты. Даниил Хармс, чтобы уклониться от разговора, отдал себе неслышный приказ, даже два неслышных приказа. В результате следователь разобрал отдаленный гул. Даниил Хармс тогда говорит: Следователь Каган ласково засмеялся и постукал папиросой об пепельницу. Хармс не стал упрямиться. Он решил, что, будучи микробом правды, даже истины, в конце концов породит какую-то новую породу живых существ, даже более живых, чем следователь Каган.

Быть может, эти существа станут жить на Луне либо на Венере, но так либо иначе их великолепная армия сотрет в прах эту жалкую публику в кальсонах. В своих показаниях Даниил Хармс написал: Я был тогда влюблен, влюблен до безумия. Вся натура моя, весь состав был скован нежной паутиною.

Но коротко было мое блаженство, Полина доверчиво предалась моему великодушию. Она желала спасти самое себя от укора. Следователь Каган, нахмурившись, прочитал показания писателя, потом спрашивает: В наше счастливое время девушка более не именуется средним родом, как рыба. Даниил Хармс немного подумал и, не желая вводить следствие в заблуждение, а желая содействовать, написал: Я был тронут простыми жалобами Станьте-ко к этой стенке.

Нет, вот сюда, где висит портрет писателя Гегеля. В комнате явился чудесный незнакомец. Глаза его сверкали с яркостию необыкновенной. Стоя подле стены, чудный гость помалкивал, смежив очи. Ничто и никто не нарушал торжества, затеянного природой. Но милой грезе не суждено было длиться вечно. Вдруг, отворивши уста, незнакомец издал великолепный клекот! Небеса вот вам вся правда! Сотрясая перстами, незнакомец грозно вращал очами и крутил черной, как крыло мыши, шевелюрой. Все, что было живого в комнате, тут же померкло.

Дух вылетел из всякого, кто по своей надобности зашел в комнату. Продолжая содрогаться, чудный незнакомец выбросил вперед железную руку в намерении пересчитать свои случайные жертвы. Для чего сей столб стал среди дороги?

Из какой глупой прихоти вырос? Маловеры обходят сие сооружение стороной, прикрывая на случай голову газетой. А безыскусный пешеход просто ложится поперек пути да предается беспечному сну. Такова эта поучительная история, лишенная финала. С этого, можно сказать, и повалились неприятности.

Прежде всего я ударился виском о зонтик Евлампия Валерьяновича и набил себе шишку. Сам Евлампий Валерьянович также повел себя не лучшим образом. Игнорируя присутствие Нюрочки, молча плюнул в мой адрес и погрозил мне кулаком.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Выхватив батистовый платок, чтобы принести свои извинения, я случайно повредил указательный палец Евлампию Валерьяновичу и порвал Нюрочкину белую в горох юбку. Но тут уж она сама виновата: Ей следовало бы поучиться у мадам Сервагиной, вот уж та нипочем бы не надела на себя такую юбку, клянусь, мадам Сервагина скорее вышла бы к гостю в одних только нежно-голубых панталонах, безо всяких глупых ухищрений.

А юбку в горох бросила бы в печку. И поделом, между нами говоря. Я такова уж моя планида не сторонник полумер. Человек не должен страдать понапрасну.

Я не таясь говорю: Так что я в некотором роде сам жертва. Что же до Евлампия Валерьяновича, то его не следует принимать во внимание.

Это такой подлец, что только дай ему волю, он тут же откусит ваш собственный нос. Уж я-то знаю, что говорю. Я попался в лапы одной эстрадной комиссии. Вот уж роковая ошибка, более того — кораблекрушение! Моряки с этого корабля потонули все до единого, медленно погрузились в пучину пучина их приняла. Вслед морякам и их высокому смуглому капитану на дно попадали сундуки с драгоценностями.

Все они стали добычей рыб. Ни слова, ни полслова, молчок. Но тут уж я принужден был открыть всю правду об игре стихий, о капризах волн. Мне больше ничего не оставалось. Мои снасти трещали, грозя обсыпать осколками стол. Во главе комиссии сидела председатель Евалгина, эта председательша не хотела принимать в расчет аллегории.

Она сомневалась, что аллегории существуют. Верила, что в продаже имеется молочная колбаса, но не доверяла аллегориям. Желая подольститься к недоверчивой председательше, я решительно положил говорить с нею на искренних струнах. Почесавши лоб, я сказал громко: На мои слова председательша взволнованно заскрипела зубами и крикнула: Везде ступала нога человека. Я промычал безо всякой навязчивости: Тут председательша внезапно сжалилась надо мной и говорит: Давайте для вашей пользы поделим все предметы на бытовые и небытовые, иначе говоря — несуществующие.

Это станет вам подпоркой. Вы сможете в своих сочинениях оперировать исключительно бытовым арсеналом. Вонь — признак тлеющей жизни. Председательша а она в пылу нашей дискуссии маленько запуталась говорит: Вонь как вы выражаетесь указывает на жизнь во всех ее проявлениях. А также на дальнейшую перспективу.

Не зная, как вывернуться из щекотливого положения, я сделал вот. Притворился покойником на что я — скажу не хвалясь — большой мастер. Повалился на стол председательши и изобразил покойника, причем с такой натуральностию, что бедная председательша, позабыв про принципы, закричала: А я лежал в личине покойника и отрешенно размышлял.

И может быть, Бог услышал этот крик. И теперь смотрит мудрыми глазами с верху небес и горько сожалеет. Неужто он равно сочувствует мне и председательше?

Да, скорее всего, так и. Мы оба его хилые, кривые дети. Если человек стукнул палец об письменный стол, так ведь палец не кричит: Невидимые кирпичи Даниил Хармс не строил напрасных надежд.

У него и вообще не было надежд, помимо надежды на вечную жизнь. Но это была не пустая мечтательность, а строгий расчет. Тут дело было в волшебных выражаясь образно кирпичах. На деле кирпичи не были волшебные, а имели просто ряд чудесных свойств, главное из которых — непроницаемость. Стоили такие кирпичи очень дорого, да их было и не купить. Магазины торговали какой-то пемзой; но невидимые кирпичи отсутствовали. Хармс ясно видел свой будущий дом на берегу океана. Высокий но отнюдь не башня ; со светлыми, прозрачными окнами, из которых можно наблюдать за ходом жизни, даже и за небесными светилами.

Как только на небе зажигается бледный диск луны, а время поворачивает ко сну, тут ты и не зевай! Приступай к высокому окну и, не теряя времени, осуществляй дозор. Не будь, однако, навязчив: Луна не тот предмет, что стерпит невоспитанного соглядатая. Известен случай, когда брат Солнца Луна сошла со своего векового места и ударила в лоб одного дворника наподобие мяча.

Дворник его звали Галилеев и вообразил, что сие мяч, а не светило. Разгневавшись, он воздел темный кулак и пригрозил Петьке Чугунову, который инспектировал помойку. Он нашел в помойке вполне годный болт. Эта аллегория прямо указывает, что не следует быть бесцеремонным. А надобно с терпением и кротостию наблюдать бледное чудо Луну.

Ласково поглядывать туда и сюда, заранее радуясь любому чуду, которому будет угодно явиться. Может, сразу какой-нибудь кирпич покажется тебе негодной дрянью. Отложить его, да и. Обуздать гордый нрав свой и просто, распахнувши очи, дожидаться чуда.

В случае явления буревестника спокойно взять ружье и пристрелить нахальную птицу. Если сия мера не поможет, то вторично взять ружье. Не петь глупым голосом какую-либо песню Дунаевского, дабы не множить человеческую глупость. Не топать ногою, обутой в валенок. Эти простые правила помогут, верил Хармс.

Даниилу Хармсу пришло в голову, что надо бы перечесть все невидимые объекты, учтенные наукой. Шапка-невидимка, придуманная простым народом про запас; надень такой снаряд — и, считай, ты укрылся от дождя. Если быстро-быстро им размахивать со скоростью мухито твой снаряд сделается почти совсем невидим. Потом, невидимая дева у ручья. Путник примет такую деву за простой столбик. Пожмет плечами да и отойдет прочь. Есть и другие примеры полной, абсолютной невидимости.

Китеж-град различим только в полевой бинокль, да и то если сощуриться. Но тогда уж видны и землепашцы, и молодые бабы, подпоясанные полотенцем. О, тогда гляди на здоровье! Эти невидимки станут пред тобой, как праздничные матрешки: Один наблюдательный кондуктор Шеплыгин даже устал загибать пальцы у него не хватило пальцев для пересчета.

Свидетели ясно слышали, как он твердил: Эти примеры ясно указывают, что феномен невидимости известен человеку и насчитывает добрую сотню лет. Почему же он, писатель Хармс, не может рассчитывать? Он вполне может рассчитывать, претендовать. У него имеются для этого основания.

Это балет в двух действиях, причем первое — внимание! Сцена пуста, на ней установлен только небольшой градусник для измерения температуры воды. Это сделано из простого соображения: Такой человек образно говоря может с песнею взойти на плаху.

Ну а второе действие уж действительно полно многообразия. Тут имеется танец рыбаков и рыб. Каждому рыбаку выдается по небольшой рыбе какого-то распространенного сорта, пусть и нототении. Взяв партнершу в полуобхват, рыбак движется красивым полукругом по сцене, из угла летит приглушенная музыка. Сцена непременно должна быть освещена луной, причем чем натуральнее будет свет, тем. Проще всего тут использовать именно луну, даже и в комментариях я указал: Танцоры мерно притопывают сапогами на раз-два-три; потом, плотно обхвативши партнершу, начинают, соблюдая очередность, приседать.

Первый рыбак затягивает угрюмую песню. Первый кирпич был почти готов. На листке записана формула и весь состав невидимого кирпича. Оставалось добыть редкие материалы. Писатель твердо верил, что дом из невидимых кирпичей будет построен, иначе быть не могло. Иначе ему совсем негде станет жить.

Его нынешняя квартира не может служить защитой, все равно что домик из бумаги. Она слабо спасает и от запахов; вот запах гниющего мяса входит в дом беспрепятственно. Помимо этого постоянно слышатся марши.

Один такой победный марш Ххоермс разучил и беспечно напевал. Это был марш победителей. Добрый малый постоял молча около порога, потом двинулся прямиком в комнату.

Даниил Хармс вопросительно взглянул на пришельца, а тот вдруг говорит: Отныне тут будет не дом, а гробовая мастерская. Чтобы все могли пользоваться. За стенкой будут вытесывать гробы отменного, как я слышал, качестваа по другую сторону разместят оставшихся жильцов. Я думаю, что так даже.

Числа знакомые и незнакомые » Мир книг-скачать книги бесплатно

Тут сосед Алексеев скривился и отвечает: Они не играют на скрипках. Ну, сейчас начнется, думал писатель. Вначале явится гробовщик, а за ним и бойкие клиенты так шутливо именовал Хармс будущих покойников. От них не станет проходу, угрюмо размышлял писатель. Они нарушат стройный ход моих мыслей. Даниил Хармс не страшился покойников, но и не терпел вмешательства в свои дела. Словно вдруг прочитавши мысли поэта, сосед Алексеев громко сказал: Не всякий покойник равен сам.

Когда я служил в почтовом ведомстве, то встречался с такими покойниками, которые обскачут иного живого человека. Прославленные, между нами говоря, люди, хотя и покойники. Судя по имени, простая птица. Не птица, а комсомолец всесоюзного значения. Получил героический выстрел из нагана? В ответ на прямой Хармсов вопрос сосед Алексеев почесал небольшой лоб свой и молча уставился на поэта. Он запутался и готов был признать путаницуно ему мешало самолюбие.

Так уж в жизни устроено. Однако что скажете, если я вам тут же, сейчас расскажу о бессмертном подвиге Грача? Ровно тринадцать лет назад одно армейское подразделение попало в засаду. Его обстреливали из гаубиц сразу с трех сторон, и, доложу вам, заварилась такая каша, что врагу не пожелаешь. А Грач в этот кровавый миг находился среди прочих повстанцев, наподобие Байрона. Красный платок обвивал его шею. Тут сосед Алексеев временно умолк, потирая для памяти небольшой лоб.

Лупят по героям снарядами размером с дыню. Шум, гам, кони ржут в обе ноздри Тут Грач видит — дело худо. Он потер этак руки для отвода глаза сам пригнулся и, виляя, как заяц, бросился навстречу врагу. Это был маневр, как у Кутузова. Да и потом, этот Грач неспроста носил один глаз.

Его товарищи даже и величали Кутузов, в минуты затишья между боями. Вы, как писатель, должны знать басню про Фому и Ерему. Не зовись Фомой и Еремой.

Числа знакомые и незнакомые: учебное пособие - Владислав Степанович Малаховский - Google Livres

Когда в товарищах согласья нет Даниил Хармс молча отошел от Алексеева, держась за горло. Ему нездоровилось, слабый сумрак окутывал его любимый город. Справа и слева стояли безымянные герои Фома и Ерема. Они улыбались, будучи басенными персонажами и не зная текущих забот.

Ну а Хармс был серьезен и молчалив. Бойкие торговцы снуют туда и. Они теперь под охраной государства, как куницы. Слушатели не знали, что и думать. Тогда Гундосов для убедительности выхватил из кармана какой-то документ и крикнул: На ней крестиком указано месторасположение города.

Что же вы все врете, Гундосов? Не верите, что ли, собственным глазам? Когда Иосифу исполнилось 9, его зачислили в бесплатное училище для бедняков, где в течение четырёх лет он учился читать и писать по-русски, а также приобрёл элементарные математические знания.

В 13 лет Иосиф поступил в качестве ученика рабочего на щетинную фабрику, которая принадлежала богатой еврейской семье из Минска.

"Новые русские сенсации": "Молодой муж Максаковой"

По религиозным соображениям хозяева предпочитали брать на работу исключительно евреев, поэтому постепенно на фабрике сложился сплочённый коллектив, который дружно выступал против антисемитских выходок черносотенцев и стал известен в городе как отряд еврейской самообороны.

Условия труда на фабрике были очень тяжёлыми: Иосиф стойко переносил эти трудности, не хныкал, не жаловался, внимательно наблюдая за работой опытных мастеров, которые не отказывались поделиться советом с любознательным пареньком. Через два года он уже мог работать самостоятельно, и его заработок постепенно стал превышать отцовский.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Рабочие относились к Иосифу по-дружески, как к равному, надёжному и безотказному товарищу. Иосиф никогда не отказывался помочь тем, кто в этом нуждался. Равнодушие было ему совершенно чуждо — таким характером наградила его судьба. У него были сильные, умелые руки, светлая голова и добрая душа.

Он помогал многим сослуживцам ремонтировать крыши и колодцы, заготавливать дрова, копать огороды, хоронить отошедших в мир иной… Работая, Иосиф частенько напевал еврейские песни. И это не осталось незамеченным — его стали просить спеть в подходящих ситуациях и, как правило, он делал это без малейшего жеманства или cтеснения. Так постепенно при упоминании его имени люди стали неизменно добавлять: Так Иосиф впервые узнал, что такое забастовка, и сразу принял в ней активное участие.

Управляющий пригрозил уволить забастовщиков. Некоторые из них заколебались: Но Иосиф так горячо убеждал каждого не отступать, что ему поверили — никто не вернулся на работу.

  • Числа знакомые и незнакомые
  • Записные книжки (1925-1937)
  • Т. Ветрова. «Гроб для Даниила Хармса»

Вмешались хозяева фабрики и, ко всеобщему удивлению, разрешили конфликт в пользу рабочих, а управляющему пришлось подать в отставку. После этого случая авторитет Иосифа значительно вырос. Несмотря на свой юный возраст, он постепенно становился лидером рабочего коллектива.

Бородатые евреи с уважением прислушивались к его словам и часто лишь одобрительно кивали головами в ответ. А времена надвигались неспокойные. Царское правительство безуспешно пыталось подавить нарастающее революционное брожение особенно заметное в городах.

Революционеры, представлявшие различные партии, организовывали бунты, забастовки, покушения на министров, чиновников и даже самого царя. В ответ монархисты и черносотенцы под лозунгом: В году в Киеве состоялся скандальный суд по клеветническому обвинению еврея Бейлиса в ритуальном убийстве русского мальчика. Этот процесс потряс либеральную часть общества не только в России, но и во всей Европе.

И хотя суд присяжных, состоявший из простых крестьян, полностью оправдал Бейлиса, антисемиты и погромщики продолжали обвинять евреев во всех бедах русского народа. В среде еврейской молодёжи бурлили свои революционные идеи.

Наибольшей популярностью пользовались две взаимоисключающие теории. Вторая теория гласила, что евреи обретут счастье только в равноправной семье российских народов и призывала к борьбе за свержение самодержавия и построение справедливого социалистического общества Лидеры сионизма — такие как Жаботинский — призывали еврейскую молодёжь заниматься только насущными проблемами собственного народа и оставить чуждое евреям русское революционное движение.

В то время как евреи-коммунисты, последователи Плеханова, Мартова, Ленина и Троцкого, убеждали еврейских юношей и девушек не верить сионистам — мол, не в Палестине, а именно в социалистической России евреи обретут подлинную свободу и счастье.

Братство, дружба, равенство, интернационализм, всеобщее благополучие, — все эти романтические лозунги кружили головы большинства еврейских молодых людей, особенно выходцев из бедных семей. Один из служащих фабрики по фамилии Кашинский время от времени заговаривал с пятнадцатилетним Иосифом на эти темы и однажды пригласил его на собрание нелегального кружка марксистов. Собрание проходило под видом празднования дня рождения Кашинского. В тот вечер Иосиф впервые услышал, что рабочий класс — могильщик царизма и капитализма, и самой историей ему предназначено изменить существующий порядок: Иосиф стал постоянно посещать кружок марксиста Кашинского, где в популярной форме, довольно поверхностно и тенденциозно, обсуждались труды Маркса, Энгельса, Плеханова, Каутского, Ленина.

Целенаправленная пропаганда постепенно сделала своё дело: А мысль о создании еврейского государства в Палестине, еврейский образ жизни, религия и сионизм казались ему теперь не только ничтожно мелкими и неверными, но даже вредными и чуждыми простым трудовым людям. Постепенно Иосиф становился сознательным, бескорыстно преданным идейным сторонником и последователем коммунистов-большевиков, уверенным, что только эти люди действительно смогут создать самое гуманное современное человеческое общество.

Борьбе за него и за всеобщее народное счастье молодому человеку искренне хотелось посвятить всю свою жизнь!. В то время на другом, удалённом от Песков участке улицы Романовской, в собственном добротном двухэтажном доме проживала семья мелкого торговца Баруха Шведика. Его родители были религиозными людьми и соответственно воспитали своего единственного сына.

Ежедневные молитвы, святость субботы, тщательное соблюдение кашрута, посещение синагоги, еврейские праздники, — все эти и другие обряды и обычаи строго соблюдались в доме Шведиков.

в с малаховский числа знакомые и незнаком

Дом с полуподвальным помещением и подвалом был построен дедом Баруха и достался ему по наследству. Делами в семье заправляла мать Баруха — деспотичная, умная, энергичная женщина, не допускавшая детских шалостей и семейных скандалов, строго следившая за порядком в доме.

Барух любил, уважал и побаивался свою мать, во всём следовал её советам и наставлениям и вырос честным, добрым, но в то же время ленивым, безынициативным и к тому же малограмотным человеком. Его женили на почти не знакомой, красивой, печальной и замкнутой девушке, которую мать подыскала где-то в Витебской губернии.

В году у них родилась дочь Брайна. На паях с компаньоном Барух Шведик держал продовольственную лавку. В подвале дома Шведиков они оборудовали небольшую колбасную мастерскую, сырьё для которой закупали на рынке и у окрестных крестьян.

Но ни Барух, ни его компаньон не знали, как успешно вести торговлю, и частенько лавка приносила им одни убытки. Тогда колбасу из своей мастерской каждый из них понемногу уносил домой, надеясь, что компаньон этого не заметит. Полуподвальное помещение сдавалось в аренду семье портного. Квартирант не всегда имел возможность вовремя заплатить за жильё, тем не менее, семья Шведик считалась в Бобруйске благополучной и достаточно обеспеченной.

Восемь лет Брайна была у своих родителей единственным ребёнком, затем родились сыновья Соломон, Хаим, дочь Геня и ещё один сын Геннадий. Брайна росла эмоциональной, впечатлительной и наблюдательной девочкой. Мать, отец, бабушка и дедушка очень любили и баловали её, но она относилась к ним по- разному. На мать частенько обижалась за её холодность и отчуждённость к отцу, которого очень любила за доброту, сердечность, готовность во всём уступать и всё прощать. Бабушку побаивалась и по возможности избегала.

Дедушка и вовсе казался Брайне странным и непонятным за то, что ничего не делал дома, только молился или читал, но требовал, чтобы все остальные члены семьи в это время не мешали. С пяти лет Брайна начала посещать хедер, где меламед учитель обучал её древнееврейскому языку — ивриту, а дочь учителя дополнительно, как бы между делом, научила заодно и русскому.

В восьмилетнем возрасте Брайну приняли в приготовительный класс Бобруйской частной русской гимназии М. Началась серьёзная, разносторонняя семилетняя учёба. Брайна отличалась ответственным отношением ко всем школьным заданиям, учителя отмечали её способности к математике, языкам, истории.

Из класса в класс она переходила с похвальными грамотами, а перед выпускными экзаменами считалась бесспорным кандидатом на серебряную медаль.

Государственный письменный экзамен по русскому языку и литературе назначили на субботу. И Брайна отказалась на него явиться, так как по субботам евреям положено только отдыхать и молиться. Либеральный директор гимназии разрешал еврейским гимназистам не посещать занятия по субботам, но перенести на другой день экзамен было не в его власти — председателем экзаменационной комиссии был важный чиновник из Минска. Именно он настоял, чтобы Брайне Шведик выставили сниженную итоговую оценку в аттестате, лишавшую её медали.

Утешая обиженную девушку, дедушка сказал: Учась в русской гимназии, она одновременно продолжала изучать древнееврейскую культуру и язык. Особенно увлекали её проповеди еврейских пророков против зла и несправедливости; волновали и воодушевляли простые, понятные и полные житейской мудрости призывы: Это подмастерье портного направлялся к входу в полуподвальное помещение.

Проходя мимо, он бросает беглый взгляд на симпатичную девушку с длинными толстыми косами и скрывается в доме. Брайна не сомневается, что юноша несчастен, голоден и осуждает её за то, что она может позволить себе читать, а он вынужден только работать. Она чувствует какую-то свою вину перед ним за явную несправедливость в их положении.